Из истории съёмок фильма по книге В.К. Арсеньева «Дерсу Узала» и «По Уссурийскому краю»

 

Книги Владимира Клавдиевича Арсеньева это удивительное сочетание дневников научных экспедиций, в которых географические описания переплетаются с описанием (и с какой любовью) животных уссурийской тайги, этнографическими зарисовками, описаниями грозных природных явлений уссурийской тайги, поданных через эмоциональное восприятие человеком, с высокохудожественной увлекательной формой почти приключенческих романов.

Про книгу «Дерсу Узала» М. Горький писал в своем письме Владимиру Клавдиевичу: «Не говоря о ее научной ценности, — конечно, несомненной и крупной, я увлечен и очарован был ее изобразительной силою. Вам удалось объединить в себе Брема и Фенимора Купера… Гольд написан Вами отлично…»

Эта книга не зря названа именем гольда, проводника экспедиции В.К. Арсеньева. Живой, пронзительный образ Дерсу Узала, обладающего редким, исчезающим в условиях цивилизации умением и мудростью жить в согласии и единении с естественной средой, делает книгу ученого, открывшего для России Приморье, остросовременной.

Дерсу появляется перед отрядом Арсеньева из лесных сумерек. После смерти жены и детей от оспы он жил в тайге под открытым небом. Умирает он, когда сталкивается с «цивилизацией» в виде преступника-рецидивиста, позарившегося на его ружье. И даже могила Дерсу исчезает под натиском ведущегося строительства.

Человек, живущий в полном согласии с природой и довольствовавшийся только самым необходимым еще в те времена, когда ее дары казались неисчерпаемыми. Для которого все вокруг живое, все «люди»: и рыбы, и вода, и птицы, и звери, и растения. У Дерсу солнечный рассвет это не просто красиво. Он говорит Арсеньеву, указывая на Солнце: «Его самый главный люди. Его пропади, кругом все пропади. Земля тоже люди. Огонь и вода тоже два сильные люди. Огонь и вода пропади – тогда все сразу кончай». Так простой охотник, умеющий видеть, понимать и принимать законы природы, поднимается в своем мировоззрении до античных философов, первоосновой мира считавших огонь, воду и воздух.

Продав корни с созданной им в лесу плантации женьшеня, Дерсу мог бы купить хороший дом в деревне, а остатка денег хватило бы на безбедную жизнь до самой смерти. На что гольд ответил, предложившему ему этот вариант Арсеньеву, что одежду и еду ему дает тайга, брать лишнее нельзя, а если кто-то заболеет так сильно, что вылечиться можно будет только женьшенем, то Дерсу сам принесет этому человеку корень, бесплатно.

Естественно, у Дерсу особое отношение было к тигру. Амбе, хозяину Уссурийской тайги. Вот как описывает Арсеньев поведение гольда, когда они услышали из ночной темноты грозный рев тигра, явно выражавшего свое недовольство появлением непрошеных гостей в его владениях: «Вдруг Дерсу быстро поднялся с места. Я думал, он хочет стрелять. Но велико было мое изумление, когда я увидел, что в руках у него не было винтовки, когда я услышал речь, с которой он обратился к тигру: «Хорошо, хорошо, амба! Не надо сердиться, не надо!.. Это твое место. Наша это не знал. Наша сейчас другое место ходи. В тайге места много. Сердиться не надо». Гольд стоял, протянув руки к зверю. Вдруг он опустился на колени, дважды поклонился в землю и вполголоса что-то стал говорить на своем наречии». Впоследствии Дерсу объяснил свое поведение тем, что в молодости, видимо от испуга, он выстрелил в тигра, которого уже своим голосом и видом ружья отогнал, тигр уходил и ушел уже довольно далеко. Дерсу даже не думал, что попал в него. Но, возвращаясь, он увидел этого прекрасного зверя мертвым, и с тех пор верит, что за это бессмысленное убийство с ним обязательно случиться что-то плохое, не на этом, так на том свете. С тех пор он никогда не стреляет в тигра, и, если кто-то из отряда Арсеньева или даже сам Владимир Клавдиевич выстрелит в тигра, то Дерсу тут же покинет отряд. И нужно сказать, что ни разу тигр, а их тогда было очень много в Приморье, не тронул даже собаку из отряда Арсеньева, а не то, что человека.

По мотивам произведений В. К. Арсеньева «По Уссурийскому краю» и «Дерсу Узала» выдающимся японским режиссером Акирой Куросавой в 1975 году был снят художественный фильм «Дерсу Узала». Режиссер мирового уровня всегда интересовался русской культурой. Он снял такие экранизации русской классики как «Идиот» по роману Ф.М. Достоевского (1951), «Жить» по «Смерти Ивана Ильича» Л. Толстого (1952), экранизировал пьесу «На дне» М. Горького (1953).

А книга о Дерсу Узала заинтересовала японского режиссера еще в 1930-е годы. Но на заре кинокарьеры будущий классик отказался от идеи экранизации во многом потому, что понимал: снимать фильм надо непременно в тех местах, что описаны в романе.

И вот в 1974 году Куросаву приглашают на «Мосфильм» и он получает возможность воплотить свою мечту. «Дерсу Узала» — первый фильм режиссёра не на японском языке, первый его цветной фильм и единственный, снятый им на широкоформатной киноплёнке  70-мм. Цвет и широкий формат необходимы были для более выразительной передачи красоты и бескрайности Уссурийской тайги.

Символично, что съемки происходили в Арсеньеве, городе, названном именем ученого, и, по возможности, именно в тех местах, которые он описывал в своих книгах.

На роль Дерсу режиссер планировал пригласить своего любимого актера Тосиро Мифунэ, но тот был в это время связан контрактами на съемках в других фильмах. Пришлось искать другого актера.

65-летний тувинский актер Максим Мунзук на пробы пришел прямо с охоты, как был – в охотничьем костюме, только ружье занес домой. За дверью комнаты, в которой Куросава проводил собеседование, царила тишина. Очевидцы рассказывали, что он просто усадил Мунзука в свое кресло и любовался им. Потом Куросава называл его своим самым любимым актером в жизни, а Мунзук почитал режиссера как шамана.

Владимира Клавдиевича Арсеньева сыграл Юрий Мефодьевич Соломин. Его тоже взяли без предварительных проб (фотографирования в гриме и костюме героя и съемок в каком-либо эпизоде). Оба актера очень подружились и составили прекрасный дуэт.

Потом актёр рассказывал, что первые два месяца репетировали «за столом»: Куросава рассказывал, как видит роль и фильм в целом. Для Соломина это был очень важный этап работы над ролью. Ему было очень трудно: ведь в своих книгах Арсеньев о личных эмоциях, переживаниях ничего не пишет. Только три-четыре строчки, описывающие его состояние после смерти Дерсу. И тут в городском музее актеру рассказали о том, как после тяжелого перехода, когда нечего было есть, и благополучного исхода уже никто не ждал, вдруг появилась шхуна. Арсеньев ни на минуту не позволял себе расслабиться. И только когда на борт шхуны было перенесено все снаряжение, доставлен последний стрелок, Владимир Клавдиевич, наконец, сделал шаг к трапу и потерял сознание. Сказались перенапряжение, недоедание, переживание за своих людей, которые он никому не показывал. Соломина очень интересовали такие вот штрихи характера его героя. Но, играя Арсеньева, актер словно бы убирает из его портрета все слишком яркие краски, оставляя лишь общий контур русского путешественника, русского офицера – чуть-чуть от Н.М. Пржевальского, чуть-чуть от Г.Н. Невельского.

Кадр из фильма. Эпизод «белочка». «Она сидела на задних лапках и заложив хвостик за спинку. При нашем приближении белка схватила свою добычу и бросилась на дерево. «Тебе сердись не надо, – сказал Дерсу, обращаясь с утешением к белке, — наша внизу ходи, как орехи найди? Тебе туда смотри, там много орехов есть». – Он указал рукой на большой кедр; белка словно поняла его и направилась в ту сторону».

На самую первую съемку были допущены только три арсеньевца, напрямую в них не задействованные, – 2 журналиста и фотокорреспондент местной газеты «Восход». И им навсегда запомнилось, как осторожно тянули кабель и размещали съемочную аппаратуру, оставляя нетронутыми траву и листья, поваленные деревья. Куросава сам копал землю и мог почти полчаса укладывать листок, якобы упавший на живописный гриб. И действительно, подкрашивал листья деревьев и кустов, так как на них недостаточно попадал солнечный свет (а в лесу, тем более в тайге, всегда темнее, чем на открытом месте) и на пленке их цвет выглядел бы однотонным и, как сказал Куросава впоследствии в интервью журналу «Экран», «недостаточно жизнеутверждающим». У Куросавы съемочную площадку готовила вся группа, невзирая на должности и заслуги.

Куросава очень хотел снять Золотую приморскую осень, но природой были внесены коррективы. В тот год налетевший тайфун сорвал весь живописный наряд с деревьев уже на третий день. Упавшие красивые листья и ветви добровольцы собирали, где только можно, и приклеивали к оголенным ураганом деревьям. Нужно было спасать фильм. И посмотрите на эти кадры. Ни за что не заметишь, что листва декоративная.

Народный артист России Владимир Николаевич Сергияков, вспоминая о том, как он, тогда студент-второкурсник Дальневосточного института искусств, снимался у Куросавы в роли одного из стрелков экспедиции Арсеньева, рассказывает: «Каждый съемочный день приносил радость. Куросава относился ко всем нам как к самым близким людям. По утрам он появлялся в гостиничном холле в своем неизменном джинсовом костюме, и мы все приветствовали его хором: «Охаё, Куросава-сан! Он улыбался в ответ и жестом приглашал нас занять место в автобусе. И всякий раз мне после этого казалось, что сегодня обязательно должно произойти что-то хорошее. Пусть опять вымотаемся. Пусть придется тащить из грязи забуксовавшую машину. Пусть намерзнемся – все равно день будет нам улыбаться, потому что он начался под приветствие Куросавы! Куросава не «починился» и не отказался от моего наивного приглашения на прощальный ужин, который я устраивал группе, отбывая на сессию. Молчаливо просидел весь вечер, благосклонно участвуя в нашем молодежном застолье. А когда я приехал на досъемки в Москву, он бросился ко мне на Мосфильме, как будто я Тосиро Мифунэ. Иду по студии. Навстречу – две киногруппы: американцы, приехавшие снимать «Синюю птицу», и японцы из группы «Дерсу Узала. И вот на глазах у изумленных американцев Куросава раскидывает свои длинные руки и идет мне навстречу. Обнимает, как родного. Что-то говорит на японском. Считается, что каждый человек переживает когда-то свой звездный час. Если это так, то мой звездный час – вот он: объятия Куросавы».

Арсеньевцы во всем помогали съемочной группе: автотранспортное предприятие города давало транспорт, заводы «Прогресс» и «Аскольд» изготавливали нужный реквизит и направляли людей для помощи в установке декораций. Даже юннатская станция предоставляла для съемок, не боящихся людей ежиков, барсуков, лисичек. Животных сопровождали ухаживающие за ними девочки, и вся школа потом расспрашивала их об этом выдающемся событии.

В благодарность за искреннюю помощь съемочная группа «Дерсу Узала» самый первый показ фильма провела в арсеньевском кинотеатре «Космос». Перед премьерой Куросава сказал: «Чего мне будет не хватать в Токио, так это вашего воздуха. Я хотел бы наполнить им бутылочку из-под минеральной воды, захватить с собой в Японию и дышать воздухом Дерсу».

Потом были Всесоюзная премьера, феерический успех в российском и зарубежном прокате, Золотой приз и премия ФИПРЕССИ на IX МКФ в Москве (1975); «Оскар» за лучший иностранный фильм, показанный в США (1975); «Давид де Донателло» за лучший иностранный фильм, показанный в Италии (1977) и т.д. И возрождение к творческой жизни великого режиссера Акиры Куросавы, ведь приглашение снять этот фильм спасло его от депрессии, вызванной неуспехом в прокате его фильма «Под стук трамвайных колес» (который слишком опережал свое время и лишь впоследствии был признан шедевром), приведшей его, как истинного самурая, к попытке самоубийства.

Шкурко Галина Александровна, главный библиотекарь библиотеки № 13

Наш сайт использует файлы cookies, чтобы улучшить работу и повысить эффективность сайта. Продолжая работу с сайтом, вы соглашаетесь с использованием нами cookies и политикой конфиденциальности.

Принять
Яндекс.Метрика